Навязчивое повторение
или oops I did it again
или oops I did it again
«Почему я снова проживаю то же самое, что и 15 лет назад?»
Ответ на этот вопрос хочу начать с Фрейда. Кажется сегодня его часто недооценивают, а зря. Во-первых, его интересно читать: у него было неплохое чувство юмора и самоиронии. Во-вторых, он столько всего за свою жизнь написал, что нечестно его ругать за идеи, которые он сам же позднее пересмотрел. Наконец, некоторые уважаемые современные нейробиологи переописывают наблюдения Фрейда на языке нейронауки.
Так вот Фрейд заметил странную вещь: человек не всегда стремится к удовольствию и не всегда избегает боли. Иногда он в навязчивом повторении снова и снова идёт к похожим фрустрирующим отношениям, тупикам, разочарованиям. К этой идее он пришёл не сразу. Сначала он заметил в анализе, что человеку часто проще разыграть старый конфликт, повторить его, в том числе в отношениях с аналитиком, чем рассказать о нем. Вместо воспоминания возникает повторение (1914). Опыт военных неврозов стал для него поводом пересмотреть свою модель. Фрейд стал замечать, что травматичный опыт возвращается не только в рассказе, но и в снах, и жизненных сценариях (1920). Тогда родилась его идея навязчивого повторения. Но зачем мы повторяем?
1️⃣ Мы повторяем в бессознательной надежде переиграть ситуацию, в попытке наконец овладеть тем, что когда-то нас захлестнуло. Человек, которому в детстве приходилось добиваться тепла от холодного родителя, может потом снова тянуться к эмоционально недоступным людям — как будто пытаясь всё же выиграть тот старый матч и добиться таки любви. Как будто если сейчас всё кончится иначе, то и старая рана задним числом немного заживёт.
2️⃣ Мы повторяем, потому что не в курсе, что повторяем. Представьте младенца, испытывающего дискомфорт, и не получающего удовлетворения в ответ на свои нужды. Ему хочется на ручки, а его не берут; или напротив, хочется отдыха от контакта, но он подолгу его не получает. Фрустрирующий опыт оседает в довербальных ощущениях и телесных переживаниях, а с появлением речи может оформляться в слова, которые впрочем не до конца имеют смысл для выросшего человека. Как тогда можно во взрослом возрасте сознательно овладеть этими данными, если то формат данных не тот (довербальное), то файл утерян (вытеснение)? Такой младенец может вырасти во взрослого, неосознанно цепляющегося за людей вокруг, не умеющего проводить время в одиночестве; или в легко перевозбуждаемого человека, бегущего от теплого контакта.
3️⃣ Мы повторяем, потому что не знаем, что бывает иначе. Про это есть наглядный рилс в инстаграме (про кафе Вселенная, борщ и хлеб, вот). Продолжая метафору, как можно узнать, что суп — это вкусно и хотеть его, если вы не пробовали борщ, а вам всегда наливали только лапшу с фрикадельками? В наших первых отношениях со значимым взрослым психика впервые учится, что такое близость, чего ждать от другого, что нужно сделать, чтобы тебя замечали, не стыдили. Ребёнок не может сравнить свою семью с нормой, его семья долгое время и есть устройство мира. Мы бессознательно ищем то самое родное ощущение отношений: снова ждать, снова добиваться, снова бояться лишнего шага, снова чувствовать, что любовь надо заслужить — потому что для нас с детства близость это вот так.
4️⃣ Мы повторяем, потому что старое несчастье хотя бы предсказуемо. Психика тянется к знакомому, оно воспринимается менее тревожащим. В повторяющемся сценарии уже более-менее понятно, чего ждать: кого выбирать, где тревожиться, в каком месте будет больно. Новое требует риска.
5️⃣ Мы повторяем, чтобы оправдать боль прошлого. Почти невыносимо столкнуться с идеей, что всё это время могло быть по-другому. Придётся встретиться с яростью, завистью, горем, иногда с ощущением обмана.
А это всё вообще научно? Нейропсихолог Марк Солмс объясняет такое повторение застрявшими паттернами эмоций и поведений, которые плохо обновляются новым опытом. В логике нейробиолога Карла Фристона психика снова и снова выбирает не обязательно то, что хорошо, а то, что лучше всего совпадает с её старыми внутренними моделями мира. Даже если эти модели мучительны.
Как перестать повторять? Одних усилий воли часто не хватает. Можно запретить себе конкретное действие: не писать бывшему, не влезать в очередные тяжёлые отношения, не срываться в дурацкую привычку. Иногда это действительно полезно и даже необходимо. Но если внутренний конфликт, желание или фантазия никуда не делись, страдание часто возвращается в другой форме.
Это одна из причин, почему психоаналитики не дают советов. Жалоба, с которой приходит клиент, неудовлетворение, симптом — не поломка, а компромисс. Одна часть психики чего-то хочет, другая запрещает, третья пытается как-то всё это удержать. Если перекрыть один выход, не понимая, что через него пыталось выразиться, внутренний конфликт никуда не исчезает. Если пациент проигнорирует совет или в гневе уйдет к другому психологу — это полбеды. Хуже, если он последует совету на силе воли, не разобравшись, какую бессознательную функцию выполнял симптом, и поменяет один на другой, возможно более разрушительный.
Поэтому вопрос не только в том, как перестать повторять. Важнее понять, что именно повторяется, ради чего, на какую надежду это опирается и от какой тревоги защищает. Тогда появляется шанс не просто менять декорации старого конфликта, а понемногу выходить из его власти. Пока повторение не понято, оно кажется судьбой. Когда оно начинает осмысляться, появляется возможность выбирать.
Так вот Фрейд заметил странную вещь: человек не всегда стремится к удовольствию и не всегда избегает боли. Иногда он в навязчивом повторении снова и снова идёт к похожим фрустрирующим отношениям, тупикам, разочарованиям. К этой идее он пришёл не сразу. Сначала он заметил в анализе, что человеку часто проще разыграть старый конфликт, повторить его, в том числе в отношениях с аналитиком, чем рассказать о нем. Вместо воспоминания возникает повторение (1914). Опыт военных неврозов стал для него поводом пересмотреть свою модель. Фрейд стал замечать, что травматичный опыт возвращается не только в рассказе, но и в снах, и жизненных сценариях (1920). Тогда родилась его идея навязчивого повторения. Но зачем мы повторяем?
1️⃣ Мы повторяем в бессознательной надежде переиграть ситуацию, в попытке наконец овладеть тем, что когда-то нас захлестнуло. Человек, которому в детстве приходилось добиваться тепла от холодного родителя, может потом снова тянуться к эмоционально недоступным людям — как будто пытаясь всё же выиграть тот старый матч и добиться таки любви. Как будто если сейчас всё кончится иначе, то и старая рана задним числом немного заживёт.
2️⃣ Мы повторяем, потому что не в курсе, что повторяем. Представьте младенца, испытывающего дискомфорт, и не получающего удовлетворения в ответ на свои нужды. Ему хочется на ручки, а его не берут; или напротив, хочется отдыха от контакта, но он подолгу его не получает. Фрустрирующий опыт оседает в довербальных ощущениях и телесных переживаниях, а с появлением речи может оформляться в слова, которые впрочем не до конца имеют смысл для выросшего человека. Как тогда можно во взрослом возрасте сознательно овладеть этими данными, если то формат данных не тот (довербальное), то файл утерян (вытеснение)? Такой младенец может вырасти во взрослого, неосознанно цепляющегося за людей вокруг, не умеющего проводить время в одиночестве; или в легко перевозбуждаемого человека, бегущего от теплого контакта.
3️⃣ Мы повторяем, потому что не знаем, что бывает иначе. Про это есть наглядный рилс в инстаграме (про кафе Вселенная, борщ и хлеб, вот). Продолжая метафору, как можно узнать, что суп — это вкусно и хотеть его, если вы не пробовали борщ, а вам всегда наливали только лапшу с фрикадельками? В наших первых отношениях со значимым взрослым психика впервые учится, что такое близость, чего ждать от другого, что нужно сделать, чтобы тебя замечали, не стыдили. Ребёнок не может сравнить свою семью с нормой, его семья долгое время и есть устройство мира. Мы бессознательно ищем то самое родное ощущение отношений: снова ждать, снова добиваться, снова бояться лишнего шага, снова чувствовать, что любовь надо заслужить — потому что для нас с детства близость это вот так.
4️⃣ Мы повторяем, потому что старое несчастье хотя бы предсказуемо. Психика тянется к знакомому, оно воспринимается менее тревожащим. В повторяющемся сценарии уже более-менее понятно, чего ждать: кого выбирать, где тревожиться, в каком месте будет больно. Новое требует риска.
5️⃣ Мы повторяем, чтобы оправдать боль прошлого. Почти невыносимо столкнуться с идеей, что всё это время могло быть по-другому. Придётся встретиться с яростью, завистью, горем, иногда с ощущением обмана.
А это всё вообще научно? Нейропсихолог Марк Солмс объясняет такое повторение застрявшими паттернами эмоций и поведений, которые плохо обновляются новым опытом. В логике нейробиолога Карла Фристона психика снова и снова выбирает не обязательно то, что хорошо, а то, что лучше всего совпадает с её старыми внутренними моделями мира. Даже если эти модели мучительны.
Как перестать повторять? Одних усилий воли часто не хватает. Можно запретить себе конкретное действие: не писать бывшему, не влезать в очередные тяжёлые отношения, не срываться в дурацкую привычку. Иногда это действительно полезно и даже необходимо. Но если внутренний конфликт, желание или фантазия никуда не делись, страдание часто возвращается в другой форме.
Это одна из причин, почему психоаналитики не дают советов. Жалоба, с которой приходит клиент, неудовлетворение, симптом — не поломка, а компромисс. Одна часть психики чего-то хочет, другая запрещает, третья пытается как-то всё это удержать. Если перекрыть один выход, не понимая, что через него пыталось выразиться, внутренний конфликт никуда не исчезает. Если пациент проигнорирует совет или в гневе уйдет к другому психологу — это полбеды. Хуже, если он последует совету на силе воли, не разобравшись, какую бессознательную функцию выполнял симптом, и поменяет один на другой, возможно более разрушительный.
Поэтому вопрос не только в том, как перестать повторять. Важнее понять, что именно повторяется, ради чего, на какую надежду это опирается и от какой тревоги защищает. Тогда появляется шанс не просто менять декорации старого конфликта, а понемногу выходить из его власти. Пока повторение не понято, оно кажется судьбой. Когда оно начинает осмысляться, появляется возможность выбирать.
